За игрой
Комната была разделена как будто во времени. Центр и четыре угла, всего пять точек, а между ними мебель с фурнитурой и растения в горшках соответствовали текущему состоянию мира. Вокруг каждого угла и центра светящийся ореол, мерцание из оттенков и звуков. Они заполняли пять частей комнаты и были домами для пяти голосов, чьи владельцы были заняты игрой. Инвентарь игры кроме Гласных Строк и игрового короба включал персональные атласы и одинаковый для всех набор артефактов: фигуры Нубу и Камень Ветра.

Игра шла уже давно, напитки остыли, а лампы сменили свет на перламутровый. Если бы Гласные Строки можно было записывать, то эта партия заняла бы стандартную тетрадь.

Все участники в ответ на получение Камня Ветра делали ход Нубу. В тех позициях, где Ветер не играет роли, вместо хода фигурой рисовали часть карты в атласе. Атлас кроме готовых карт содержал также пустые страницы для заполнения, на которых было принято обязательно записывать в каких координатах составлено Пребывание.

Ветры перемещаются по рисуемой карте до очередной передачи Камней. Получая новое имя ветра, игроки редактировали или переназывали карты. Игра велась на вечном языке Луча, на котором говорят те, кому больше не суждено заканчивать игру. Камни изготовляются игроками исключительно для себя, пользоваться чужим камнем запрещал Кодекс Эха.

В ход с учетом ветра игроки меняют положение фигур Нубу, которые размещаются на игровом поле в небесном мире, в наземных царствах или в глубинах — водных и подземных.

Сейчас действовал черный ветер, и игрок в зеленом кресле возле книжной тумбы сделал ход фигурой ветвей. Теперь всё, что цветилось ветвями его царства, было созерцаемым, в присутствии небесных фигур; это был сильный и достаточно мудрый состав. Игрок в зеленом кресле передал Камни ветра игроку в центре, который лежал в гамаке и курил через каменный мундштук. Тот смешал их в специальном мешочке и вытряхнул на поднос. Ветер не определился, и игрок в гамаке открыл атлас.

Следующий ход достался молодой женщине в бирюзовом наряде с запретным знаком на пуговицах. Она сидела в мерцающих очках на кушетке между джезвой и лампадкой. Взяв камни обеими руками, она перемешала их, аккуратно положила на столик. Подземный ветер, обозначенный камнями, явно расстроил её, и она в счёт хода повернула фигуру маршрута на четверть оборота. Её Гласная Строка:
— Зайди ко мне за ширму, отсюда я вижу путь по облакам.

Далее следовал ход колоритного гостя в черно-синей шапке причудливой формы. Одной рукой этот господин держал стеклянный стакан и перо, а другой взял из числа камней ветра свой — а он играл всегда костью Белого Дракона из маджонга — и зажал его в кулаке. Прислонив кулак к уху, гость в шапке закрыл глаза, прошептал что-то как будто переговариваясь с зажатым в руке ветром. Затем положил камень обратно в шкатулку — в ней игроки передают их друг другу — к другим камням, закрыл её и поставил на крышку стакан. Свет из окна проходил через стекло и падал на одну из карт его атласа, лежавшего тут же на столе. Переложив перо в другую руку, человек в шапке начал вращать стакан, отчего цвет бликов на бумаге менялся. Когда блик стал оранжевым, господин сделал ход фигурой Маяка, пером начертил иероглиф в атласе и передал шкатулку следующему игроку.

Его лицо скрывала маска, инкрустированная яркими драгоценными камнями, сверкающим металлом, полированными блестящими осколками. Даже без движения его головы в этих украшениях отражались все движения вокруг, отчего маска казалась живым и текущим, переливающимся лицом. Он поклонился, принимая камни, и сел в свое кресло. На колени сразу вернулся его питомец, серо-песочный кот в полоску. На морде его тоже была маска, изображающая тигра. Собственный окрас и эта маска были настолько гармоничны, что попытки представить истинную морду кота вызывали ужас и благоговение с эхом безумия.

Его ход не был быстрым. Открыв шкатулку, осмотрев камни и накрыв их затем ладонью, он достаточно долго думал, после установил на поле фигуру зрачка рядом с фигурой маршрута. Игрок в маске произнес следующую Гласную Строку:
— Снимая маску, будь готов увидеть что-нибудь иное.

От игрока в маске ход перешел к человеку в зеленом кресле. Получив шкатулку с камнями, он быстро открыл её, взял камни, перемешал, положил на стол. Пристально смотря на них и слегка шевеля губами, игрок замер на пару минут. Затем он оглядел других игроков. Кто-то ответил взглядом, кто-то нет. Было видно, что у игрока есть Гласная Строка, но он не может её сказать. Правила не позволяли записывать строки, их важно было произнести. Однако разрешалось и выразить ход как-то иначе — это и было сделано. Человек в кресле заточил перо, уколол ладонь и начал кровью делать отметки в своём атласе. Он изображал, а скорее даже царапал карту человека. Вот тут был мозг, обитель мыслей, какое-то рацио; относительно рядом было сердце, двигающее сому и движимое ею; и все они были в границах человека. Отдельно, за пределами человека, было ещё что-то, игрок изобразил это островом неопределённой формы. Никто в комнате не видел, что он рисовал, однако все испытали это чувство стремления материка человека к тому острову неизвестного. Тяга принимала разные оттенки: попытка изобразить или найти карту, на которой показано что где расположено; или же заметки и наброски про поиск маршрута как добраться до острова; иногда — ощущение, что карта в наличии, маршрут нанесён на карту, но отсутствует ключ к преодолению преграды… Игрок в зелёном кресле примерно так и чувствовал, твердил в уме "Звёздный ключ, звёздный ключ…", но произнести вслух не мог. Боль в руке и карта с багровыми подтёками пока что были единственным вариантом хода.
Made on
Tilda